Алексей Петухов о «Неизвестном Щукине»: «Это выставка здорового человека, в ней все хорошо»
Знакомство с Алексеем Петуховым, хранителем коллекции новой французской живописи Пушкинского музея, открыло нам много неизвестных историй об этом периоде в современном европейском искусстве. Новая выставка музея под его кураторством — «Неизвестный Щукин. Не только новое искусство» — наверняка станет еще одним открытием. Мы поговорили с Алексеем о его работе и об экспозиции, которая работает в ГМИИ до 16 марта 2025 года.
Алексей, как вы сами себя представляете не знакомой с вами аудитории?
Да люди обычно читают и уже готовы более или менее, они знают, к кому приходят. Я ведущий научный сотрудник Государственного музея изобразительных искусств имени А. С. Пушкина, хранитель коллекции новой французской живописи, кандидат искусствоведения, выпускник Московского университета 1999 года. В музее работаю 23 года — с 2001 года, за это время курировал ряд любопытных выставок, и с этим багажом более или менее кого-то интересую. Преподаю.
Что именно?
Историю зарубежного искусства конца 19-го — первой половины 20-го века, в Высшей школе экономики в основном. Также преподавал и в МГУ, и немного в РГГУ, и еще я старший научный сотрудник Института искусствознания.
Какие события или проекты за эти 20 с небольшим лет своей профессиональной жизни вы бы назвали знаковыми?
У меня нет наград или регалий, есть только степень кандидата наук, что довольно неплохо. Это, наверное, первое достижение, которое можно считать таковым. Уже 20 с лишним лет назад я защитился, потом на основе этой диссертации была подготовлена книга, которая продается до сих пор — об ар-деко и художественной жизни Франции первой четверти 20 века, довольно любопытная. А дальше, наверное, эти достижения измеряются выставками, которые мне удалось в музее подготовить. Их было довольно много. Это и Клод Моне, и Амедео Модильяни, крупная выставка о Дали, выставки о мастерах парижской школы, о Паскене и Фужите. Был любопытный проект о баронессе Эттинген и ее кружке в эпоху «безумных 1920-х» на Монпарнасе. Конечно же, крупные международные проекты, в первую очередь те, которые были посвящены Щукиным и Морозовым.
Пушкинский музей, ваше основное место работы, — какие чувства он у вас вызывает, каким вы его видите, что вас в нем вдохновляет?
Это работа, о которой я мечтал со студенческих лет. Я довольно долго, несколько лет ожидал возможности работать в музее. Это место, которое постоянно стимулирует и заставляет словно вновь и вновь заслужить честь работать здесь, на этом посту. Наш музей — одна из важных составляющих культурного наследия страны, ее витрина, то, чем в любой момент и в любой ситуации Россия может о себе рассказать и за что никогда не будет стыдно.
История великих московских коллекционеров потрясает до сих пор весь мир, и представлять ее достойно и в нашей стране, и за рубежом, это огромная ответственность. Собственно, моя задача заключается в том, чтобы по мере возможностей соответствовать этим высоким требованиям.
Вы часто выступаете в качестве проводника по музею и его экспозиции. Как выйти за рамки обычной экскурсии, есть ли у вас свое решение?
Спасибо, вопрос очень важный. Мое глубокое убеждение состоит в том, что музеи существуют для людей, музеи работают для общества. Налоги, которые идут в том числе и на наше содержание, мы обязаны отрабатывать и делать это хорошо, чтобы всем было интересно, чтобы эта работа была заметна и полезна обществу. А содержательно, я уверен, что люди, которые уже приняли решение прийти в музей, познакомиться с нашими сокровищами, узнать о них больше — это люди мотивированные, уже подготовленные, и уже это их решение заслуживает поддержки, уважения и профессионального, не поверхностного подхода.
Я стараюсь вести исследования, постоянно пополнять свой багаж, быть в курсе того, что происходит в нашей стране и за рубежом в плане науки, изучения наследия, новых гипотез, новых исторических фактов, которые обнаруживаются сейчас так же часто, как это было и прежде. Исследования идут постоянно, а следовательно и мне интересно, и людям может быть интересно о них узнать, о них послушать. Поэтому каждый раз такая встреча — это в каком-то смысле создание небольшого сообщества посвященных. Это наша общая история, история московского коллекционирования, мы все ей сопричастны, можно сказать, и на таком фундаменте можно двигаться дальше, к новому опыту и открытиям.
Нужны ли, на ваш взгляд, вообще пояснения живописи, самим произведениям, которые видят люди, чтобы правильно понимать это искусство?
Конечно, для описания, для понимания новаторства, для понимания достоинств произведений искусств, живописного произведения, существует свой язык. Он совсем несложный. Живопись, особенно новое искусство, обращается напрямую к эмоциям человека. Это очень открытая, очень искренняя история, здесь нет снобизма, нет искусственных границ.
Есть ли у вас какие-то любимые работы, живописцы?
Работая столько лет в музее, историю искусств начинаешь уже измерять теми произведениями, которые ты всю жизнь изучаешь, смотришь, вглядываешься в них. Как бы это сказать, это книга, где каждая глава любима по-своему. Но, наверное, наиболее ярки те страницы, где и творческий порыв художника, и вдохновение коллекционера находятся в особой такой высокой гармонии.
В эпоху нового искусства, начиная с импрессионизма, коллекционер неотделим от переживаний художника. Коллекционер — это единомышленник художника, это человек, который его первым поддерживает, приходит на помощь. Это человек, который ему доверяет безусловно, относится к нему не потребительски, а уважает эмоциональное движение личности художника.
Так вот, возвращаясь к особой высокой гармонии — это, скажем, история Анри Матисса и Сергея Щукина. И то наследие, которое они оставляют вместе. Их история и сегодня потрясает, и мы рассказываем ее с трепетом. Или, скажем, наоборот, очень интеллектуальный, знаточеский, профессиональный опыт коллекционирования Ивана Морозова, его подхода, например, к произведениям Винсента Ван Гога или Поля Сезанна. Это более дистанционная, более размеренная, но тоже близкая мне, как музейному профессионалу, страница истории.
Ваша новая выставка «Неизвестный Щукин. Не только новое искусство» — она о коллекционере, имя которого прочно связано в общественном сознании с современной французской живописью. Известно, что Щукин практически ничего не покупал из русского искусства и его не особо интересовало искусство за пределами Франции. Из чего в таком случае складывается экспозиция?
Дело в том, что мы не знаем, как эти произведения, которые мы покажем на этой выставке, пришли в дом Сергея Щукина. Но мы точно знаем, что они там были во время национализации в 1918 году, и точно знаем, куда они ушли. В какой-то степени эта неизвестность в дореволюционном периоде и дала выставке это название. Вы совершенно правы, когда говорите о том, что Щукин известен, знаменит тем, что сам хотел обществу показать, предъявить, что он сознательно открывал. Но это, то что мы сейчас показываем, — своего рода скрытый слой, фундамент, на котором, может быть, строились его новаторские визионерские открытия в области нового искусства.
Этот фундамент связан и с семьей Щукиных-коллекционеров, с братьями, у каждого из которых были свои предпочтения, свои интересы. С сыном Сергея Ивановича Щукина, которому он явно мог бы передать свое дело, и это был бы не пассивный наследник, бездельник, а человек мыслящий, интеллектуал, довольно оригинально мыслящий сын своего века.
Как все это удалось обнаружить?
В начале 20-х годов в Щукинском доме проводили инвентаризацию — такое очень советское слово, и обнаружили значительное число произведений искусства, которые к новому искусству не относились. И стали искать этим произведениям новых хозяев. Что это были за работы? Отечественные художники, не много, но они все-таки были, и мы их нашли. Самое лучшее — небольшая, очень изысканная картина Борисова-Мусатова. Коллекция искусства Древнего Египта, говорящая о том, что диалог Щукина с новым искусством строился на очень основательном древнем фундаменте — он не раз посещал Египет, его интерес был очень активным, выраженным и, наконец, мы нашли этому подтверждение. Коллекция искусства Востока — классическая живопись Китая, Японии, Кореи на шелке, бронза, оружие. Эти произведения Щукин сам лично сравнивал с работами мастеров нового искусства, и эти диалоги мы на выставке воссоздадим — мы снова посмотрим в сравнении на эти произведения.
Это произведения старых мастеров, которыми интересовались братья Щукина Дмитрий и Иван (который коллекционировал, пытался продавать, но, увы, наделал долгов, и это ему не принесло удачу — он покончил с собой в Париже в 1908 году). Некоторые произведения могли прямо от Сергея прийти и таким образом это такая семейная память, переходящая от брата к брату. И Сергей, возможно, передает эту коллекцию сыну, а сын создает на глазах, а может быть и при участии отца необычный ансамбль под названием «Зал старой живописи». В нем он объединяет старых мастеров, фарфор, керамику, искусство России, искусство Востока, делает такую вот композицию-диалог между разными эпохами и культурами. Это интереснейшая история, мы ее воссоздаем впервые за столетие — и даже более, чем столетие.
C удивлением узнал, как много путешествовал Щукин. В 1890-х в свадебное путешествие он уехал в Турцию и Грецию. Еще до Первой мировой объездил Германию, Францию, Италию, был в Англии и Норвегии, снова Греция, несколько раз был в Египте. Очевидно, что к моменту, когда он вошел во вкус как коллекционер, он уже был человеком весьма насмотренным.
Именно! И это, например, отражается в книгах. У него очень богатая библиотека, и книги по новому искусству там занимают только треть, а две трети — это о наследии, об искусстве старом, от Египта до старых мастеров. И мы рассказываем в том числе и о Щукине-книгочее, о том, какой была его библиотека. Мы никогда ее не видели раньше, нашли и исследовали к этой выставке.
Еще мы говорим о том, что, собственно, Щукинский дом — это старинная московская усадьба, наполненная произведениями декоративного искусства, которые Щукин и унаследовал от прежних хозяев, и сам покупал, и не стеснялся этого, а, наоборот, очень любопытно вписывал туда новое искусство. Мы говорим о коллекции керамики, которая была в этом доме и теперь хранится в музее «Кусково». А еще — об ансамбле Розовой гостиной, где декоративное искусство вступало в диалог с живописью Анри Матисса. И мы также впервые за столетие воссоздадим эти элементы подлинного, достоверного диалога.
А завершаем экспозицию мы разговором о русских иконах. Их в начале XX века и коллекционировали, и изучали, и возрождали. Посмотрели на национальное наследие заново и в Третьяковской галерее, и такие коллекционеры, как Илья Остроухов и брат Сергея — Петр Щукин. Но о коллекции икон в доме Сергея мы, в общем, ничего особо не знали, а сейчас увидим ее фрагменты, сохранившиеся в Музее истории религии — их мы тоже смогли найти.
Эпилогом станет история Анри Матисса, который приехал в Москву в гости к Щукину осенью 1911 года, был потрясен Москвой, русской культурой и русской иконой. Поэтому прямо в зале икон мы показываем два его произведения — одно, которое создано до поездки в Россию, и другое, написанное уже после этой поездки. Это такой опыт взаимодействия с самым актуальным искусством той эпохи и послание современности. Кстати, этот эпилог придумал, подарил нашему музею родной внук Сергея Ивановича Щукина, Андре-Марк Делок-Фурко — друг нашего музея уже больше 20 лет.
Прекрасно как все у вас разложено «по полочкам»…
А вот так! Это выставка здорового человека, в ней все хорошо.
